МАТРЕШКА

Написала жесткий психоделический новогодний рассказик, на православных ресурсах его вряд ли опубликуют, ведь все православные издатели любят розовые сопли и всякую милоту, а реальность не интересует никого, поэтому, посоветуйте скорее платную онлайн библиотеку, где авторы получают гонорар за свои произведения по мере того, как их рассказы прочитывают.
Мне тоже деньги нужны.

Матрешка

Надежда умирала. Плоть ослабла, пришла болезнь, чтобы пожалеть ее.
В голове стоял туман, сквозь который, как маячки, просвечивались светящиеся теплым светом блики. Ночь была яркой, лунной, звездной. Изредка Надежда с трудом поднимала слабую руку, пытаясь поймать один из огоньков, чтобы согреться, но каждый раз рука натыкалась на ледяное стекло. Надежду обдавало холодом, и она суетливо прятала непослушную руку под одеяло, прижимала ее к исхудавшему бедру, и, сотрясаясь то ли от холода, то ли от рыданий, впадала в хрупкое забытье, переливающееся детским голоском, тонким собачьим лаем, мелодичными звуками телевизора, беззаботным женским пением, и басовитым, раскатистым мужским смехом.
В крошечной, за сенями, комнатке Надежды печь не топилась третий день, а по двору, вокруг дома, гулял серебристо-белый мороз. Он будто нарочно задувал леденящий ветер своего дыхания в щель у рамы старого, иссохшего окна с треснутым много лет назад стеклом, у которого стояла шаткая металлическая, похожая на кладбищенскую ограду, кровать её прабабушки.
Надежда закашлялась, открыла влажные от выступивших слез глаза, и попыталась плотнее затолкнуть в щель тряпку, когда-то давно, в другой жизни, служившую ей чулком. Тряпка выскользнула, а за ней на кровать Надежды упала крошечная, самая последняя из длинной вереницы пустых деревянных болванчиков матрёшка, давно уже потускневшая от времени. Но Надежда помнила, что когда-то она была ярко-желтой.
***
- Ну, здравствуй, Надюша, - весело сказал отец.
Девушка робко прижалась к косяку двери, откинула со лба длинную челку, и, посмотрев отцу в переносицу, быстро отвела взгляд.
Она не видела его давно, с тех пор как он развелся с матерью и снова женился.
- Смотри, что я тебе привез! - подмигнул он, доставая маленькую, размером с детскую книжицу, коробочку, перевязанную черной ленточной с золотой каймой.
Мать, стоявшая позади дочери, хмуро, но с интересом посмотрела на подарок.
- Ну же! Открывай! Я их тебе из Чехословакии привез! - отец похлопал дочь по плечу. Надя вздрогнула. По телу побежали мурашки. Где-то под ребрами заворочался, словно сонный зверек, липкий комок страха.
Надя взяла в руки коробочку и, беззвучно поблагодарив отца, опрометью бросилась в свою комнату. Тот же письменный стол у окна. Та же герань. Та же книжная полка. Этот стол и книжная полка помнили всё. Левая щека девушки горела, будто бы прошло несколько минут, а не четыре года. Воспоминания, до поры до времени словно окутанные туманом, приближались всё отчетливей, и вдруг зверек, сидевший внутри, распрямил спину и, выпустив когти, помчался наверх.
Тошнота, рвота - всё как долгих девять лет назад, когда она, первоклассница, делала с отцом домашнюю работу по математике. Надя считала очень медленно, а отец, в белой майке, с бутылкой пива в тонкой, покрытой волосами руке, разъярялся ещё сильнее, ведь через пять минут должен был начаться финальный футбольный матч. Жареная картошка, крепко посыпанная солью и черным перцем, остывала на подлокотнике кресла, и ему хотелось поскорее нырнуть в пришитое намертво мягкое податливое тепло пушистой плюшевой накидки, скрывавшей спинку кресла с большой дыркой, из которой торчали клочки синтепона.
Этот гарнитур - два кресла и журнальный столик - мать купила у Забелиных, соседей, несколько лет назад. Они уезжали в длительную командировку в ГДР, и распродавали мебель, посуду, и постельное белье за бесценок. Маму не смутила дыра на самом видном месте одного из кресел:
- Твоя мать может сшить накидку.
- Почему бы и нет? У нее как раз есть плед хороший, коричневый. На День Победы в Совете Ветеранов дали, - кивнул отец.
- Коричневый? Значит, подойдет к нашей софе, - удовлетворенно ответила мать, пытаясь пригладить рукой выпирающий синтепон, - ну что за зверюга?
- Кто? Юрик? Да, избалованный парень у Забелиных растет, - поморщился отец.
- Надо же, такое кресло испортить! - недовольно проворчала мать. Ей очень нравились эти золотисто-оранжевые кресла.
Надежда провалилась в другой сон, который, словно матрешка, прятался за зыбкой гранью реальности прошлого.
***
Бежевые занавески с оранжевыми, как апельсины, цветами. Солнце, бьющее из окна, сквозь шторы освещает небольшую комнату теплым радостным светом. Маленькая четырехлетняя девочка Надя сидит напротив бабушки, на жестком ковре с изображенным на нем слоном, которым покрыт старый диван. Бабуля, хмурясь, говорит по телефону, потом вздыхает и, кряхтя, встает на табуретку.
Зная, что на антресолях у бабушки лежит много красивых и непонятных вещей, девочка с интересом смотрит в глубину антресоли. Ей кажется, что там, за дверью, находится тоннель, который ведет в соседнюю квартиру, где живет маленький Дениска. Его плач то и дело слышался у одной из стен спальни, в которой, на большой полуторной кровати, застеленной перинами и от этого казавшейся высокой, спала Надя.
Вдруг, на какую-то долю секунды, в глубине антресоли девочка увидела яркий свет и подумала, что, возможно, это не простой тоннель, а волшебный. Тоннель в иную реальность.

Posts from This Journal by “#насилие” Tag